На фронтах идеологической борьбы. Часть 7.

7

Советский агитациооный плакат. Художник В. И. Говорков, 1940 г.

Каждый из нас хорошо знает, какую звериную ненависть питают идеологи и практики современного антикоммунизма к Советской стране. И всё же делается не по себе, когда своими глазами видишь, так сказать, во плоти людоедские замыслы поджигателей новой войны, планы нападения на Советский Союз – штабные документы с кодовыми наименованиями, условными обозначениями, цифровыми подсчётами и указаниями намеченных для уничтожения целей. Такое же чувство я испытал, читая гитлеровский план «Барбаросса». Но вот в чём дело: план «Барбаросса» вступил в действие (известно, чем это кончилось); планы «Пинчер» – «Офтэйкл» остались в сейфах Пентагона. Почему? Полагаю, вопрос этот касается жизненных интересов, судеб мира. Попытаюсь дать на него ответ.
Прежде всего потому, что расчёт на атомную монополию США оказался иллюзорным.
В документах объединённого разведывательного комитета 329 и 329/1, относящихся к концу 1945 года, утверждалось, что Советский Союз не создаст атомного оружия раньше, чем через пять лет. Иначе говоря, до 1950 года США будут обладать абсолютным военным превосходством. При разработке плана «Пинчер» (1946 год) мнения разделились. Высказывалось предположение, что СССР может «взорвать первую бомбу» уже в 1948 году. Однако победили те, кто полагал, что американская атомная монополия сохранится до 1956 года или «даже дольше». Летом 1947 года спор разгорелся снова. Руководители военно-морского флота заверяли, что у СССР бомбы нет и до 1952 года не будет. ВВС и армия не исключали, что советская бомба уже разработана, но думали, что появится она на вооружении в 1949 – 1952 годах. В свою очередь, государственный департамент утверждал, что русские секретом производства ещё не располагают. В очередном меморандуме ОКНШ снова говорилось о 1956 годе как об «оптимистической с русской точки зрения» оценке. Когда же на свет появилось Центральное разведывательное управление, то его сотрудники, успокаивая Пентагон и Белый дом, заявили: «Сомнительно, чтобы русские смогли бы изготовить бомбу до 1953 года и, безусловно, они не изготовят её до 1951 года». А генерал Гровс, которого можно считать знатоком, в октябре 1947 года повторил свою прежнюю оценку: русским понадобится пятнадцать – двадцать лет, чтобы создать атомное оружие.
В эйфории «атомной дипломатии», в безмерном самоупоении открывшейся перспективой переделать мир на американский манер хозяева Белого дома и Пентагона уже видели себя хозяевами всей планеты, уже предвкушали капитуляцию советского строя и – в случае необходимости – были готовы использовать для достижения этой цели атомное оружие. Но их замысел был раскрыт. Г. К. Жуков писал в своих мемуарах, что И. В. Сталин, узнав в Потсдаме от Гарри Трумэна о первом взрыве американской атомной бомбы, сказал:
– Надо будет сегодня же переговорить с Курчатовым об ускорении нашей работы…
Советские учёные, советская научная и техническая мысль перечеркнули хитроумные расчёты. Все американские планы нападения на СССР надо было выбросить в мусорную корзину, ибо строились они на атомной монополии США.
Но и этого ещё недостаточно, чтобы исчерпывающе ответить на вопрос о том, почему в 1945 – 1949 годах не были реализованы планы первого атомного удара. Вступило в действие несколько факторов. Главный из них – уроки второй мировой войны, мощь Советских Вооружённых Сил. «Сценарии» военных действий по американским планам 1945 – 1949 годов свидетельствуют, что в Пентагоне были настроены пессимистично: заранее «отдавали» европейский театр военных действий, считая, что здесь Советской Армии противостоять не удастся. Генералы сухопутной армии весьма скептически относились к тем радужным перспективам атомных бомбёжек, которые рисовали генералы ВВС Арнольд, Лимей и другие. Специально созданный в 1949 году для оценки перспектив войны комитет под руководством генерал-лейтенанта Хармона счёл, что после атомного блицкрига возможности Советской Армии «не будут серьёзно расстроены», а СССР прибегнет к «максимальным средствам воздействия». Мол, бомбёжки выведут из строя лишь 30 – 40 процентов советской промышленности, и даже потеря Советским Союзом двух – четырёх миллионов (!) человек «не уничтожит корней коммунизма и фатально не ослабит советское руководство народом». Да, сожалел Хармон, даже если все 133 атомные бомбы разорвутся точно там, куда их нацелят, этого будет недостаточно, чтобы «обеспечить капитуляцию».

Немецкий танк «Королевский Тигр» едет вдоль колонны пленных американских солдат в Бельгии
(Арденнская операция)

Те из генералов США, кто воевал в Европе и получил представление о современной войне (например, в Арденнах, где американским войскам еле-еле удалось удержаться, да и то лишь после перехода Советской Армии в наступление), пытались реально оценить возможности и приходили к выводу, что армия США к «большой войне» не готова.
Следующий фактор. При всём своём атомном опьянении политические лидеры Соединённых Штатов понимали, что идея атомной войны, особенно атомного нападения на Советский Союз, не может пользоваться популярностью и поддержкой ни у американского народа, ни у народов других стран. Ведь это были первые послевоенные годы, и весь мир отдавал дань уважения великому подвигу советского народа. Тот же Хармон весьма осторожно намекал в своём докладе: «Атомные бомбардировки приведут к определённым психологическим реакциям… мешающим военным целям союзников».
Если говорить о Западной Европе, то в 1947 – 1949 годах здесь уже возникло значительное сопротивление американским планам, в том числе плану ремилитаризации Западной Германии. Сорвался замысел создания пресловутого «Европейского оборонительного сообщества». Иными словами, и здесь великая Победа Советского Союза оказывала своё влияние.
Появились и новые общественные настроения в странах Запада, крайне неприятные апостолам атомной войны. Не только набат Бухенвальда, но и набат Хиросимы и Нагасаки звучал над послевоенным миром. Началось формирование небывалого доселе общественного движения, которое уже в 1950 году строками исторического Стокгольмского воззвания заклеймило поджигателей атомной войны. Конечно, это движение тогда ещё не достигло таких масштабов, как в восьмидесятые годы, но оно было куда сильнее и шире, чем антивоенное движение в период между двумя мировыми войнами. Первый Всемирный конгресс сторонников мира, собравшийся в 1949 году в парижском зале Плейель, ознаменовал начало нового, обнадёживающего этапа в общественной жизни Запада.
Все эти факторы и сделали невозможным осуществление первых планов атомного удара.

На фронтах идеологической борьбы. Часть 6.

На фронтах идеологической борьбы. Часть 8.

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

Ваш отзыв