На фронтах идеологической борьбы. Часть 3.

3

«Большевистская свобода». Польский антисоветский плакат 1920-х годов

В не столь уж далёкое время – оно ещё на памяти моего поколения – Латвия не была Советской республикой.
… Конечно, семь лет – не возраст. Однако в 1927 году я так не считал. Не считал так и мой сверстник Вова Новосёлов, обитатель углового дома на Воздвиженке, который тогда назывался «4-й дом Советов». Жили в нём работники ЦИКа, Совнаркома и других советских учреждений. Мы дружили, ходили в один детский сад (в тот самый дом на улице Алексея Толстого, где в тридцатых годах поселился Максим Горький). А мы жили в здании нынешнего Военторга. Отец мой получил там комнату в огромной коммунальной квартире, которую населяли комсомольские работники. Да и сам ЦК комсомола («Цекамол») помещался в этом доме.
И вот новость: мы едем вместе со своими мамами в Ригу, в Латвию! В чужую страну, о которой газеты писали как об источнике самых гнусных антисоветских провокаций. Конечно, мы стали расспрашивать о Латвии соседских ребят, детей латышских сотрудников Совнаркома, – они многое знали по рассказам своих родителей, старых большевиков, славных «латышских стрелков». Мы долго спорили с Вовой: будем носить в Латвии пионерские галстуки или нет? Спор кончился после пограничной станции Бигосово. Здесь поезд почему-то стоял очень долго, затем он долго стоял на первой латвийской станции (не помню, как она называлась). Мы с Вовой решили прогуляться по перрону. Тут к нам на хорошем русском языке обратился полицейский – предложил пройти с ним. В полицейском участке у нас вывернули карманы, даже под рубашки полезли: не везём ли мы большевистскую пропаганду?
Нам, конечно, изрядно влетело от мам за самовольную прогулку. После этого и в Риге и на взморье, где была дача советского полпредства (да-да, не посольства, а полпредства – так тогда именовались советские дипломатические представительства), мы старались не «отрываться» от взрослых. Конечно, мы с Вовой мало что знали о стран, но хорошо помню, как дружно хохотали, собравшись за столом, взрослые над очередной антисоветской «уткой» в рижской белогвардейской газете «Слово». И теперь, когда я бываю в писательском Доме творчества в Дубултах, непременно хожу к посёлку Асари – как раз там и стояла дача полпредства…
В конце двадцатых и в тридцатые годы нашу страну окружал созданный империалистическими державами «санитарный кордон». Термин этот сейчас позабыт, а тогда был суровой реальностью. Вспомним:
на севере – маннергеймовская Финляндия, где после кровавого подавления Советской республики буржуазные политики считали себя «форпостом против большевизма»;
на северо-западных границах – буржуазные Литва, Латвия и Эстония, пресловутая «прибалтийская Антанта»;
на западе – панская Польша, известная антисоветскими аппетитами её хозяев и их классовой ненавистью к собственному народу;
далее не юг – боярская Румыния, оккупировавшая с 1918 года Бессарабию; вместе с Венгрией и Чехословакией (тогда не имевшими границ с Советским Союзом) она была непременной участницей многочисленных антисоветских провокаций.

«Бей большевика». Польский антисоветский плакат 1920-х годов

В этой системе было отведено место и Латвии. В 1919 – 1920 годах силами иностранных интервентов и латышской контрреволюции там была свергнута Советская власть, созданная после Великого Октября. Войска немецкого генерала фон дер Гольца, английская миссия генерал-лейтенанта Г. П. Гоффа (в её составе был, между прочим, будущий фельдмаршал Александер, на которого Черчилль возлагал большие надежды в своих антисоветских планах), американская миссия подполковника Грина, Белопольские войска утопили в крови революцию рабочих и крестьян Латвии. Подполковник Грин докладывал своему начальству, что Латвия и другие прибалтийские государства стали «стратегическим плацдармом для подготовки активного и агрессивного похода в целях подавления большевизма».
Приведённое интервентами к власти правительство Ульманиса первым своим долгом сочло поблагодарить Англию, Францию и США. Так создавался западными державами антисоветский «санитарный кордон». А когда молодая Советская республика предложила мир буржуазным прибалтийским республикам, государственный секретарь США Лансинг предписал американскому представителю в Риге дать понять министру иностранных дел Латвии, что «наше правительство не может ему не посоветовать воздержаться от всяких попыток компромисса с большевиками». США всячески старались сорвать заключение мирных договоров РСФСР с Латвией, Эстонией и Литвой. И хотя это не удалось, американские дипломаты в Прибалтике оставались рьяными проводниками антисоветской политики.
Теперь это дела давно минувших дней. Но не забудем, с какой энергией враги Советского Союза стремились в двадцатые и тридцатые годы сколотить различные антисоветские объединения на его северо-западных границах. Сначала это была попытка создать «прибалтийский союз» (латвийский представитель в США считал, что «американцам это очень понравилось бы»), затем – «польско-прибалтийский союз», позже – «Восточное Локарно». Против нашей страны велись не только дипломатические интриги, но и прямые провокации. 5 февраля 1926 года в Латвии был убит советский дипкурьер Теодор Нетте – кто не знает его имени, увековеченного строками великого поэта…
Конечно, в те годы у Советской страны были противники и поопаснее. Но с каким цинизмом заявлял один латвийский дипломат, что, мол, изменить в Советском Союзе мы ничего не в состоянии, «но известные головные боли этому огромному колоссу… мы можем причинить, и этот случай нам следовало бы использовать». Особой формой антисоветской деятельности тогда было покровительство белоэмигрантским подрывным организациям. Самую зловещую роль играли тогда выходившие в Риге белогвардейские газеты «Слово», «Сегодня», «Наша газета». Вблизи советской границы была даже создана радиостанция (некий предвестник мюнхенских радиоклеветников!). Недаром в те времена широко бытовал термин «рижская утка» – им обозначались самые дикие антисоветские вымыслы белоэмигрантов. Советский исследователь В.Я. Сиполс нашёл любопытнейший документ: письмо, направленное 19 апреля 1932 года министерством иностранных дел Латвии министерству внутренних дел. В нём отмечалось, что «начинает усиливать свою активность русская пресса», которая «подстрекает в известном направлении», противоречащем советско-латвийскому мирному договору.
От «рижских уток» прямой путь к «рижской школе» американской дипломатии. Именно в Риге основывавшаяся на непризнании СССР дипломатия США создала свой передовой наблюдательный пункт – свою официальную миссию. «В этой миссии в двадцатые годы проводились многочисленные исследования Советской России, тренировались кадры и разрабатывались принципиальные позиции… – писал Д. Ерджин. – Вот почему я ассоциировал эти идеи с этим городом – идеи, которые были характерны для «советской службы» госдепартамента, хотя подобным идеям предстояло получить новое развитие во вторую половину тридцатых годов».
К примеру, в Риге «сформировался» будущий заведующий отделом по русским делам госдепартамента Роберт Келли, – принципиальный противник установления дипломатических отношений между США и СССР. В этом духе он воспитывал своих молодых сотрудников – среди них были Джордж Кеннан, Уильям Буллит, Чарльз Болен, — стремясь, чтобы свои первые «русские контакты» они поддерживали не с кем иным, как с белоэмигрантами, которых в Латвии было более чем достаточно. Ерджин иронически замечал, что эти молодые американцы «чувствовали себя чем-то вроде эмигрантов из царского прошлого». Сам Кеннан, работавший в Риге в 1929 и 1931 годах, писал впоследствии, что он, как и Келли, «никогда – ни тогда, ни позже – не считал Советский Союз приличным союзником». «Рижская школа» не прекращала оказывать влияние на политику США: «никогда – ни тогда, ни позже».

На фронтах идеологической борьбы. Часть 2.

На фронтах идеологической борьбы. Часть 4.

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , ,

Ваш отзыв